Здоровое питание

Как правильно питаться, что бы сохранить здоровье и похудеть, новости о здоровом питании, самые здоровые рецеты

Последние дни в Сталинграде.

01.09.2015 в 21:50

Из воспомрнаний обер - лейтенанта виганда вюстера.

Финальная битва уже в самом городе бушевала. В подвале завода спиртных напитков царила странная атмосфера. Там были командир полка, командир II батальона, майор нойман и мой старый друг из 19-го артиллерийского полка в Ганновере Герд Хоффман. Герд теперь полковым адъютантом был.


От первого батальона оставались жалкие остатки, и "Бездомные" солдаты нашли там временный приют. Столы были заставлены бутылками шнапса. Все были до неприличия шумными и совершенно пьяными. Они подробно обсуждали, кто уже застрелился. Я свое моральное и физическое превосходство над ними чувствовал. Я еще мог жить на подкожном жире, накопленном в отпуске. Другие голодали на полтора месяца дольше меня. Меня пригласили присоединиться к пьянке, и я охотно согласился.

- у тебя еще есть батарея или уже все? - Спросил фон штрумпф. - Тогда это была последняя батарея моего гордого полка, который сейчас накрылся. Когда-то давно ….

Я доложил об артиллеристах из разбитых подразделений, строительстве позиций и о том, что теперь у меня 200 солдат. Я даже рассказал о супе из конины. Когда я запросил его указаний для своей "Позиции - ежа", то получил лишь пьяные ремарки:

- ну, вашу сохранившуюся батарею лучше засолить, тогда у вас что-то останется. Сейчас это такая редкость, что ее нужно показывать в музее для потомства, такую маленькую миленькую батареечку ….

- не стойте с глупым видом, сядьте на свою толстую жопу и выпейте с нами. Нам нужно опустошить все оставшиеся бутылки ….

- как ваша прекрасная фройляйн невеста? Она знает, что она уже вдова? Ха - ха - ха ….

- сядьте! Все, до последней капли - до дна, и троекратное "Зиг Хайль" в честь Адольфа великолепного, делателя вдов и сирот, величайшего командующего всех времен! Выше голову! Выпьем, мы больше не увидим этого юнца ….

Я уже начинал задумываться, почему их пистолеты лежат на столе рядом со стаканами.

- как все выпьем, и - бах, - командир второго батальона ткнул правым указательным пальцем в лоб. - Бах - и конец большой жажде.

Я не думал о том, чтобы застрелиться, - об этом я никогда не думал. От запаха спиртного в спертой вони подвала меня тошнило. В комнате было слишком натоплено. Свечи съели весь кислород, и в подвале воняло потом. Я хотел есть. Я хотел выбраться из этой дыры!

Герд Хоффман перехватил меня у выхода:

- ну же, вюстер, оставайся. Мы не собираемся сдаваться. Мы так и так умрем, даже если русские нас отсюда и не выбьют. Мы пообещали друг другу, что сами со всем покончим.

Я попытался отговорить его и предложил ему зайти ко мне на батарею. Пьяницы в подвале не заметят, что его нет. Пока моя батарея могла драться, я не делал никаких решений насчет будущего. Я еще не знал, что буду делать, когда прозвучит последний выстрел … если я до этого доживу. Тогда все и будет ясно.

- не думаю, что это особенный героизм - вышибить себе мозги, - сказал я ему, но Герд остался со своей компанией. В отличие от меня, мнение и поведение вышестоящих всегда было для него святым откровением.

Выйдя на свежий воздух, я наконец почувствовал себя лучше. По дороге на батарею в голове пронеслась мысль: они скоро слишком перепьются, чтобы застрелиться. Но все же они смогли покончить с жизнью (оберст фон штрумпф застрелился 27 января 1943 г., остальные офицеры с января числились пропавшими без вести. Нам об этом рассказал телефонист, снимавший телефонную линию до батальона. Меня это потрясло, и у меня на эту тему был очень подавленный разговор с гауптвахмистром. Постепенно мои мысли стали вращаться вокруг идеи использовать пистолет для самоубийства. Но потом я возвращался в мыслях к Руфи и к тому, что я еще не повидал жизни. Я был еще молод и до сих пор зависел от других. У меня были планы, цели, идеи, и я хотел наконец после войны стоять на своих ногах. Однако в этой ситуации многое говорило в пользу самостоятельного решения покончить с этим раз и навсегда.

Конечно, было бы более комфортно просто бегать в одном из имеющихся стад. Но в самом конце не придется ли каждому искать душевного покоя у личного "Бога"? Я решил, что я не до конца готов стать жертвой.

Мой гауптвахмистр помог мне пережить все это - сухим солдатским словцом и глотком из бутылки:

- обычно если человек не дурак - то стреляется всего один раз, герр обер - лейтенант. А что дальше? Многие жалели об этом до конца жизни. Я лучше - ваше здоровье скажу.

И немного спустя добавил:

- зачем нам делать за русских их работу?

С раннего утра 30 января русские гвоздили нас изо всех стволов, даже в нашем секторе. Там были деморализующие "Приветы" "сталинских органов" с разных дистанций. С трудом можно было найти промежуток между залпами, чтобы высунуть нос наружу и посмотреть, что происходит. Снег растаял вокруг бани почти полностью. Коричневая грязь толстым ковром все вокруг покрывала. Потерь у нас почти не было. Бетонная крыша бани и надежно выкопанный блиндаж успешно противостояли налету.

Один артиллерист получил осколок в живот, и его внесли в баню. Медики ему обезболивающее вкололи. У него не было шанса выжить, не в этих условиях. Он бы погиб и на перевязочном пункте, с нормальной медицинской помощью. Лишь в том случае, если бы только мой артиллерист смог умереть быстро и не мучаясь, думал я про себя.

После обеда закончился русский обстрел. С Запада на нас пошли русские танки. Справа от нас была насыпь над одним из городских прудов; там обосновалась пехотная часть, которую я не знал. Слева от нас никого не было. Там уже капитулировали. Русская пушка выехала и встала на позицию прямо перед нами. Мы прогнали их с нескольких снарядов. Подъехал танк и выстрелил из пушки, снаряд попал куда-то рядом с баней. Не получив никакого приказа, унтер-офицер фритце и его люди прыгнули к гаубице и открыли по танку огонь. Даже русский хиви работал как заряжающий. В дуэли у танка было преимущество в скорострельности, но он так и не смог добиться прямого попадания. Земляной вал вокруг орудия его от близких попаданий защитил. Наконец фритцу повезло попасть в башню Т - 34 10, 5-см снарядом.

Я наблюдал прямое попадание в бинокль и приказал расчету укрыться, но, ко всеобщему удивлению, танк снова начал двигаться и стрелять из пушки. Наше прямое попадание не пробило броню. Бронебойные снаряды кончились, а обычные фугасные броню не пробивали. Лишь третье попадание долгожданную победу принесло. Снаряд попал Т - 34 в корму, и двигатель колосса загорелся. Меня совершенно поразила естественность, с которой до сих пор дрались мои люди.

Победившие артиллеристы радовались почти как дети и ненадолго забыли о своем отчаянном положении. Когда вскоре появился другой танк - более тяжелый, класса KB, - я навел на него два орудия. Этот KB тоже был уничтожен без потерь с нашей стороны.

К сожалению, нашу пехоту отогнали от пруда. Нас прижимал к земле плотный пулеметный огонь дошедших дотуда русских. Положение становилось все более безнадежным, даже несмотря на то, что слева от нас встала на позицию батарея древних легких гаубиц LFH - 16. У них тоже оставались считаные снаряды. Я предложил их солдатам, не занятым в бою, убежище в бане.

Наступила ночь, и бои затихли. Днем у нас с трудом получилось выжить. Оставалось всего 19 снарядов, и из предосторожности я распорядился уничтожить два орудия. Одно уже было повреждено, хотя и могло вести огонь. У нас были килограммовые подрывные заряды для каждого орудия, их нужно было засовывать в ствол с казенной части. Их подорвали, вставив запалы, и орудия были приведены в негодность. При таком подрыве разрушается ствол, казенник и люлька.

Неожиданно на позиции объявился незнакомый пехотный офицер, намеренный остановить второй подрыв. Его беспокоило то, что русские заметят уничтожение матчасти и могут выместить гнев на немецких пленных. Он сказал еще много чего. В любом случае второе оружие подорвали.

Вскоре мне приказали явиться к командиру моей боевой группы. Почему бы и нет? Лишь в том случае, если нужно подтвердить мой независимый статус, я сошлюсь на генерала роске. Я встретился с напыщенным подполковником, которого уже не волновало, что орудия подорвали.

Он приказал мне этой же ночью отбить насыпь у пруда. Эта возвышенность над всей округой господствовала. Так что он подчинил себе мою батарею, чтобы полностью контролировать все. Когда я напомнил о своей автономности, он указал на свой более высокий чин и попытался давить на меня. Он также не обратил никакого внимания, когда я указал на то, что бесполезно посылать необученных артиллеристов отбивать то, что в бою не смогла удержать пехота. Так что я равнодушно пообещал, что мы этим займемся.

Я собрал человек 60, поискал подходящих унтер-офицеров и начал.

"Ничего из Этого не Выйдет", - сказал шпис, но не отказался идти добровольцем. С безоблачного неба ярко светила полная луна. Снег, оставшийся там, где не было следов русских снарядов, скрипел под сапогами и освещал местность ярко, как днем. Сначала у нас получилось пройти под прикрытием складок местности, но потом, на подходе к высоте, пришлось пересечь открытое место. Перед тем как покинуть укрытие, мы решили разделиться на две группы, чтобы обмануть русских. Пока они не обращали никакого внимания, хотя они явно что-то заметили или их на высоте не было?

"Ну, пошли! " - прошептал я, и двинулся вверх по склону. Мне уже было страшно. Ничего не происходило. Ни выстрела. Когда я огляделся, рядом со мной было всего два человека. Одним из них был шпис. Когда больше никто за нами не пошел, мы вернулись в укрытие.

Там стояла вся толпа, никто не двигался. Все молчали.

- что за … духу не хватило? Я - спросил их.

- не хватило, - сказал кто-то из задних рядов. - Если их сбили с этой Горки, пусть сами ее и возвращают. Мы не хотим.

- это бунт, да? Не хотите воевать? А чего ты хочешь? Сегодня утром у нас не было никакой необходимости подбивать танки Ивана, - возразил я.

В этот самый момент я почувствовал, что мой авторитет начинает таять. Даже угрозами никого нельзя было убедить вылезти из-за кустов.

- мы останемся с орудиями и даже будем отстреливаться, но играть в пехоту мы больше не будем. Все, хватит.

Мы вернулись, и я доложил подполковнику о нашей неудаче и моем впечатлении, что высота была пустой. Он вспылил, крича о трусости и военно-полевом суде. Когда он выпустил пар, то спросил, думают ли "Господа из Артиллерии", что будут продолжать сражаться. Я усталым "да ответил". Я больше не утруждал себя "так Точно, Герр Оберст - Лейтенант", но добавил: "думаю, завтра им снова придется воевать, даже если это и не будет иметь смысла, как сегодня".

Всем было ясно, что 31 января будет последним днем "Свободы" в окружении. Поговорив с гауптвахмистром, я раздал солдатам всю оставшуюся еду и сказал, что больше ничего не будет. Каждый мог делать со своей долей, что считал нужным. Последняя лошадь все еще ковыляла по комнате над подвалом, то и дело падая и снова подымаясь на ноги. Было уже поздно ее забивать. От стука копыт по полу делалось не по себе.

Я распорядился уничтожить все оборудование, кроме оружия и радиоприемников. Наш раненый стонал и кричал от боли, потому что у медика кончилось обезболивающее. Лучше бы этот бедняга умер, лучше бы он замолчал. Сострадание умирает, когда чувствуешь свою беспомощность.

Неизвестность была невыносима. О сне не могло быть и речи. Мы вяло попытались поиграть в скат, но это не помогло. Тогда я сделал то же, что и остальные, - сел и съел как можно больше из доставшейся мне еды. Это меня успокоило. Казалось бесполезным распределять остальную еду на будущее.

В какой-то момент часовой трех русских офицеров привел. Один из них, капитан, говорил на приличном немецком. Никто не знал, откуда они взялись. Меня призвали прекратить боевые действия. Мы должны до рассвета собрать продовольствие, обеспечить себя водой и обозначить позиции белыми флагами. Предложение было разумным, но мы не приняли решения. Продолжать сопротивление было явно бесполезно. Мне пришлось доложить подполковнику и на незнакомую батарею по соседству. До подполковника явно дошли слухи о визите русских. Он устроил настоящее шоу: "измена, военно-полевой трибунал, расстрельная команда …" и так далее.

Я больше не мог воспринимать его серьезно и указал, что русские пришли ко мне, а не наоборот. Я дал ему понять, что я бы выставил русских несолоно хлебавши, если бы его пехота в последнем бою показала себя как следует. Тогда и мои люди воевали бы 31-го, хотя они мало что могут.

- не уничтожайте больше ничего. Это только разозлит русских, и они потом не будут брать никого в плен, - кричал на меня холерик - подполковник. Я больше не хотел его слушать. Он явно не хотел умирать.

Я отослал русских, сославшись на приказы командования, которые, "к Сожалению", не оставили мне иного выбора. Эта версия также помогла мне сохранить лицо перед солдатами.

Как обычно, мы настроили радио на новости из Германии и кроме них услышали речь Геринга 30 января на десятую годовщину взятия власти национал-социалистами. Это было все то же преувеличенное театральное надувание щек с помпезными фразами, которые раньше не казались такими вульгарными. Мы восприняли эту речь как издевательство над нами, умиравшими здесь из-за неверных решений верховного командования. Фермопилы, Леонид, спартанцы - мы не собирались кончить так же, как эти античные греки! Сталинград превратили в миф еще до того, как "Герои" благополучно погибли. "Генерал стоит плечом к плечу с простым солдатом, оба с винтовками в руках. Они до последнего патрона бьются. Они умирают, чтобы жила Германия".

- выключи! Эта жопа оставила нас умирать, а он будет сыпать картонными фразами и набивать брюхо. Сам ничего сделать не может, жирный напыщенный попугай ….

В ярости было высказано еще много ругани, кое-что даже в адрес Гитлера. Да - жертв безответственных и необдуманных решений, теперь мы должны были слушать надгробные речи в наш адрес. Невозможно было представить большую бестактность. Обещание Геринга снабжать "Котел" по воздуху привело к отказу от прорыва. Вся армия была принесена в жертву из-за его тупого невежества.

"Там, где стоит германский солдат, ничто не может поколебать его! " Прошлой зимой это уже было опровергнуто, и теперь мы были слишком слабы, чтобы стоять - пустые слова, дутые фразы, пустопорожний треп. Германский рейх должен был стоять тысячу лет, а зашатался он всего через десять.

Сначала все мы под очарование Гитлера подпали. Он хотел объединить все земли, где говорили по-немецки, в одно германское государство. Потребность в Данциге и решении по польскому коридору были справедливы. Мы, солдаты, не хотели этой войны, не хотели погибать на столь далеком поле боя, даже при всей угрозе, которую представлял Сталин, желавший распространить большевизм по всей Европе. Но здесь и сейчас, в далеком Сталинграде, мы были сыты всем этим по горло.

В подвале старый унтер-офицер тихо и серьезно спросил меня, все ли для нас кончено и осталась ли хоть малейшая надежда. Я не мог дать ему, да и себе, ни малейшей надежды. Наступающий день будет концом всему.

Этот солдат был хорошо воспитанным резервистом с серьезным образованием. Многих раздражала его любознательность. Теперь, тихий и погруженный в себя, он просто вышел из блиндажа обратно к орудию. Зачем он спрашивал? Все видели надпись на стене. Или и он просто искал малейшей надежды перед лицом грозной и неизвестной участи?

Мы разбили кирками радио, телефоны и другое оборудование. Все документы были сожжены. Наш раненый умер наконец. Я надел сапоги, которые были чуть велики, чтобы надеть под них еще одни носки. Неохотно расстался я со своими войлочными ботинками, но так было легче двигаться. Потом я заснул на овчине под кожаным пальто, которое родители послали мне на фронт. Пальто было генералу впору, но здесь, в Сталинграде, оно не годилось фронтовому офицеру. Как бы я хотел, чтобы оно было со мной в отпуске. Теперь оно наверняка попадет к русским в руки, как и фотоаппарат "Лейка".

Странно, о каких тривиальных вещах думаешь, борясь за выживание. Меня в любой момент могут убить. Пусть только смерть как можно более быстрой и безболезненной будет. Мой шпис помог избавиться от мыслей о самоубийстве.

Ещё читайте статьи о здоровом образе жизни http://zdorovoe-pitanie.ru-best.com/pravila-zdorovogo-pitaniya/zdorovyy-...